Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

no_name

Сквозь слез не видя ничего...

Фейсбук напомнил прошлогодний пост. Пусть здесь тоже будет - для сохранности.

СПАСИБО ВСЕМ

Когда в начале нулевых я не без удивления, как жизнь на Марсе, обнаружила существование рунета, первое, что я стала делать… ну вот догадайтесь с одного раза. Правильно, я набрала в поисковике своё имя. А второе, что я стала делать, я стала набирать в поисковике имена самых разных людей из прошлой жизни, которых хотела найти. Со временем найти удалось практически всех: с кем-то выйти на связь, за кем-то просто понаблюдать издалека, то отплёвываясь, то восхищаясь, то понимая, то не понимая.

И все эти годы я не переставала набирать в поисковике одно имя, и все эти годы – безрезультатно. Но я всё равно продолжала с маниакальной упёртостью забивать это имя в строку поиска. Из года в год. Все эти годы. И все эти годы нигде не могла найти никаких следов, ни одного упоминания имени в сети. На фоне многотысячных поисковых выбросов сонма имён, о которых, скорей всего, забудут, как только обозначаемых ими людей не станет, отсутствие имени этого человека пугало, как зияющая бездна, и приводило в отчаяние.

А сама я никак не могла восполнить этот пробел. Даже парой строчек, которые словил бы и сохранил в своём кэше великий Гугл, не могла я внести свои пять копеек, чтобы имя окончательно не кануло в небытие: я ничего о нём не знала, об этом человеке. Я вообще не уверена, видела ли я его когда-нибудь. Даже если мои глаза и были открыты, они, скорей всего, ничего в тот момент не видели. Потому что мне было шесть месяцев и я умирала. Меня выписали из больницы и отдали маме, чтобы она отнесла меня умирать домой. Мама рассказывала, что я была синяя и уже почти мёртвая и меня уже никто не лечил, потому что уже – всё... И тогда кто-то дал ей адрес одного старенького "дореволюционного" доктора… а дальше – всё в точности как написано в этом самом прекрасном из всех, которые только могут быть, tribute, который – да! я нашла, нашла, нашла!
Совсем недавно я нашла это единственное на сегодняшний день упоминание имени, которое впервые услышала от мамы в раннем детстве, когда у неё неожиданно иссяк запас сказок, а в тарелке ещё оставалась каша.

Потом это имя звучало в нашей семье ещё не раз: мама хорошая рассказчица, особенно, когда в процессе можно сделать наполненные ужасом глаза, а потом выдать эффектный хеппи-энд.

Не знаю, говорит ли это обо мне как об истеричке, но я плакала навзрыд, когда прочитала воспоминания Мирона Рейделя. А потом ещё несколько дней подряд – всё так же, навзрыд, каждый раз, когда перечитывала, а перечитывала бесконечно.

И вот теперь я завершила свой многолетний, практически длиной в жизнь, путь к этому имени. Бывает так, что люди всю жизнь ищут чью-то очень важную для них могилу, чтобы припасть к надгробию как к неоспоримому свидетельству смерти. А я всю жизнь искала имя, потому что для меня его носитель жив, и мне очень важно было найти неоспоримое свидетельство тому, что он жив. И я нашла. И припала: Виткин-Святский, Михаил Львович.

Спасибо,
Мирон Рейдель

ЗЕРКАЛА ЗАДНЕГО ВИДА

"…Первый раз в школу пошёл сразу во второй класс, до этого же дома никаких разговоров о школе не велось. Много болел разными болячками, с диагнозами менялся и режим, чаще на постельный, иногда менялись и врачи, менялась диета, менялись лекарства – пилюли, порошки, микстуры. Ныне дети и представления не имеют о горьком порошке, который сыпят на высунутый язык трижды в день или льют в рот кисло-горько-сладкую микстуру, разжимая ручкой ложки твои стиснутые зубы…

Сейчас пишу, оглядываясь на воспоминания мамы. Сам смутно что помню, да и был, мама рассказывала, почти в бессознательном состоянии. Симптомы угрожающие, даже летальные. Температура с утра – выше некуда, в моче появилась кровь. Доктор заставлял Лену бегать сдавать анализ уже дважды в день и в каждом кровь увеличивалась. Почему кровь? – На этот вопрос врачи однозначно ответить не могли. До ближайшей специальной больницы в тогдашней «карете скорой помощи», запряжённой парой лошадей. Часа полтора–два тряски по булыжной мостовой. Врачи не решались. Диагноз неопределённый – что-то с почками. А может быть не с почками? Может быть. Тряска категорически опасна. Около моей постели собралось несколько врачей – консилиум. Навезли какую-то аппаратуру, устроили в моей комнате целую лабораторию.

Уговорили приехать известного профессора Сперанского. Его визит и такси должны были оплатить родители, но он, посмотрев анализы, повертев меня, ощупав, денег не взял. Мне давали какие-то гадкие жидкости, заставляли мочиться в разные бутылочки несколько раз в день, тут же делали анализы – они становились всё хуже и хуже.

Врачи были в отчаянии. Даже профессор сказал, что в его многолетней практике сплетение таких труднообъяснимых симптомов первый случай, и он не уверен в диагнозе. По просьбе профессора два врача остались у моей постели на ночь.

Мама рыдала, плакала Лена. Доктора их ко мне не пускали. Вечером пришёл с работы папа, ему тоже не разрешили ко мне подойти…А утром произошло чудо. Так назвали произошедшее не только мама и няня Лена, но даже покемаривший ночь у моей постели доктор Семён Ильич Кон, которого звал дядя Сёма.

В то утро к нам домой в Марьиной Роще по Шереметьевкой улице, напротив старинного православного храма «Нечаянные радости» пришёл с обследованием не православный священник из этого храма, а две сердитые тётки с портфелями, одна ещё в огромных очках, с ними санитарный врач – молодой человек в пенсне, чуть выше среднего роста. Он сразу представился: «Санитарный врач Виткин-Святский, Михаил Львович». А все трое назывались комиссией РОНО.

Комиссию интересовало, почему мальчик уже школьного возраста, зарегистрированный в домовой книге, не зарегистрирован в ближайшей средней школе и не посещает первый класс, как полагается в его возрасте?

– Вы пренебрегаете постановлением об обязательном всеобщем семилетнем образовании, – ткнула в маму пальцем одна тётка.
– Может быть он тайком ходит в еврейскую школу, в хедер? – хитро улыбаясь, спросила другая тётка.
– Никуда он не ходит!.. - заплакала мама. – Мой мальчик тяжело болен.
– Что с ним? – спросил санитарный врач
– Смертельно, – плаксиво вставила Лена, – вместо мочи он писает кровью.
– Что вы говорите !? – испугались тётки.
– Да, малыш очень серьёзно болен, ни о какой школе сегодня и заикаться нельзя, – сказал дядя Сёма. – Я его лечащий врач Семён Ильич Кон, вот взгляните, – протянул он какие-то бумаги санитарному врачу, и тот сразу уткнулся в них. Потом сказал тёткам, что они свободны, могут идти, мальчик, действительно, серьёзно болен, в школу ходить сейчас не сможет…
– Если, вообще, сможет, – пробормотал дядя Сёма.

Сердитые тётки успокоили маму, одна даже поцеловала её, пожелали непременного выздоровления сыночка, попрощались и ушли. Санитарный врач остался.

Вместе с доктором Коном собрали все бумаги- анализы, показания приборов, заключение консилиума, профессора Сперанского – стали обсуждать. Потом о чём-то заспорили. И тут санитарный врач пригласил маму решить его спор с доктором Коном. Едва мама вошла, он ошеломил её:
– Соня (он всегда её так звал и, кажется, был слегка неравнодушен), предлагаю передать вашего сына на лечение мне, – сдержанно, спокойным голосом предложил он. – Полагаю, уже сегодня к вечеру снизить процент крови в моче мальчика.
– Но мы же вас не знаем, – растерялась мама, – вы только санитарный врач…
– Случайно, временно. Я – педиатр, окончил второй МГУ, как лечить вашего парнишку знаю, а мои коллеги, к сожалению, уткнулись в тупик. В медицине так бывает. Вам надо срочно обойти его, доктор Кон, – также не меняя сдержанного тона, посоветовал санитарный врач.
– Если бы знать, с какой стороны и куда пойти потом…
– Строжайшая диета, всю вашу микстуру в уборную, на помойку все порошки
– А чем заменить? – даже, похоже, хихикнул доктор Кон.
– Так я же вот написал, – указал Михаил Львович на исписанную им бумажку.
– Рецепт не на бланке.
– Перепишите на свой.
– Незнаком с такой рецептурой, не уверен в ней, – уклонялся доктор Кон.
– А в своих рецептах уверены? В чём, вообще, вы уверены у постели этого больного мальчика? – санитарный врач даже снял пенсне, вглядываясь в доктора Кона.
Тот, подавленный, прислонился к стене, опустившись по ней на корточки, не свойственно ему пробасил:
– Да не в чём теперь не уверен. Немощны мы, слабы. Природе и Его Величеству, – ткнул он большим пальцем в потолок, – сопротивляться? – Ни Боже мой. Сломают, костей не соберёшь.
– Тогда чем вы рискуете? – присев с ним рядом и обняв за плечи, дружелюбно спросил санитарный врач.
– Абсолютно ничем, – ответил доктор Кон и ещё басистее, как промычал, – по-моему, мальчик обречён, вопрос дней десяти…
– Соня, вы слышали? – распрямившись во весь рост, став даже выше, потрясая пенсне, требовательно громко спросил у мамы Виткин-Святский.
Мама разрыдалась.

В это время пришёл ещё один врач. Он интересовался ходом лечения, следил за ним, активно участвовал в консилиуме, дежурил прошлую ночь. Узнав, в чём проблема, посчитал, что в предложении санитарного врача есть логика и предложил тут же всем вместе поехать за советом к профессору Сперанскому.

В это время возле дома стоял грузовик, только что сгрузивший дрова. Папа договорился с шофером, мама села к нему в кабину, мужчины – залезли в кузов, поехали в поликлинику к Сперанскому…
На другой день утром пузырёк с мочой для анализа был уже явно светлее, а не густо красный. Вот тогда врачи сказали: «Свершилось чудо…»

К вечеру пузырёк стал ещё светлее. И так с каждым анализом – светлее, даже прозрачнее, пока в анализах и следов не находили крови. Но это произошло не скоро. Болел я ещё долго. Долечивал меня и окончательно вылечил уже доктор Михаил Львович Виткин-Святский.

Это имя с несказанной благодарностью и душевной теплотой вспоминаю по сей день. С того первого визита в Марьиной Роще, когда Михаил Львович вырвал меня из лап смерти, родители ещё не раз приглашали доктора к сестре и ко мне, потом уже сам обращался к нему за помощью. Виткин-Святский лечил моих детей. Последний раз был у него дома на приёме со старшим внуком, когда тому было уже лет тринадцать. На прощание распили с доктором лимонной водочки, её он настаивал по своему рецепту…
Человек добрейший, интеллигент насквозь, Виткин-Святский из тех докторов, только одна беседа с которыми действует оздоровительно. До сих пор представляю его только в пенсне, хотя после Марьиной Рощи, по-моему, в пенсне его не видел…"
Полностью вот тут: https://www.promegalit.ru/…/19242_miron_rejdel_zerkala_zadn…

no_name

Вид из окна, если свеситься под правильным углом

Это Симон (Simone), наша соседка слева, мать троих взрослых детей. Пребывает в глухой самоизоляции в силу наличия доп. заболеваний и здравого смысла. Вся аппаратура работает нормально.

Simon7

Оригинал публикации тут: https://www.facebook.com/photo.php?fbid=1401774580014072&set=a.185240801667462&type=3
no_name

Оно. Оно самое.

* У нас тут давеча на раёне (Milton Keynes Hospital) один дедушка от коронавируса умер.
Ну, то есть, когда его в начале этой недели в госпиталь привезли, то никому в там и в голову прийти не могло, что он того... А что кашляет чуть ли не наизнанку, так на то он и дедушка, ему положено кашлять: «не учите дедушку кашлять» и всё такое. А то что он с круиза только что сошёл - так мало ли какие интересные болезни там на Карибских островах люди подхватывали. Так что его прямёхонько в общую палату положили, чтоб "понаблюдать".

И кашлял он там в этом общем отделении так страшно, что близлежащие пациенты и их посетители даже намекнули медперсоналу, что проверить дедушку не мешало бы, а то ж тут люди кругом. «Людям кругом» ответили: детей своих учить будете, а мы тут и без вас умные.

А тем временем и к дедушке родственники и сердобольные соседи косяком пошли подушки поправлять. Они тоже всяко намекали медперсоналу, что мож. оно того, это самое… Но им тоже говорили про не учи учёного.

А потом дедушке совсем поплохело, и его перевели в интенсивную терапию. А в интенсивной терапии, когда он уже почти не тут был, почесали репу и подумали: «А мож проверим его, а то ж асфикция вона какая?»

Проверили. Оно. Оно самое.

Теперь подсчитывают, сколько пациентов было том в общем отделении, сколько было у тех пациентов посетителей, сколько у дедушки было посетителей, сколько людей было в приёмном покое, куда его привезли, и как теперь их всех вообще найти, включая всех тех, с кем все вышеперечисленные с тех пор были в контакте.

Ну, в общем, как тут у нас говорит один хороший человек А.М. Кабанов: «работаем».

*С пометкой «срочно в номер», рабочий заголовок «Догоним и перегоним Китай»


* У нас тут давеча на раёне (Milton Keynes Hospital) один дедушка от коронавируса умер.
Ну, то есть, когда его в начале...

Опубликовано Екатериной Горбовской Суббота, 7 марта 2020 г.
no_name

СПАСИБО ВСЕМ

Когда в начале нулевых я не без удивления, как жизнь на Марсе, обнаружила существование рунета, первое, что я стала делать… ну вот догадайтесь с одного раза. Правильно, я набрала в поисковике своё имя. А второе, что я стала делать, я стала набирать в поисковике имена самых разных людей из прошлой жизни, которых хотела найти. Со временем найти удалось практически всех: с кем-то выйти на связь, за кем-то просто понаблюдать издалека, то отплёвываясь, то восхищаясь, то понимая, то не понимая.

И все эти годы я не переставала набирать в поисковике одно имя, и все эти годы – безрезультатно. Но я всё равно продолжала с маниакальной упёртостью забивать это имя в строку поиска. Из года в год. Все эти годы. И все эти годы нигде не могла найти никаких следов, ни одного упоминания имени в сети. На фоне многотысячных поисковых выбросов сонма имён, о которых, скорей всего, забудут, как только обозначаемых ими людей не станет, отсутствие имени этого человека пугало, как зияющая бездна, и приводило в отчаяние.

А сама я никак не могла восполнить этот пробел. Даже парой строчек, которые словил бы и сохранил в своём кэше великий Гугл, не могла я внести свои пять копеек, чтобы имя окончательно не кануло в небытие: я ничего о нём не знала, об этом человеке. Я вообще не уверена, видела ли я его когда-нибудь. Даже если мои глаза и были открыты, они, скорей всего, ничего в тот момент не видели. Потому что мне было шесть месяцев и я умирала. Меня выписали из больницы и отдали маме, чтобы она отнесла меня умирать домой. Мама рассказывала, что я была синяя и уже почти мёртвая и меня уже никто не лечил, потому что уже – всё... И тогда кто-то дал ей адрес одного старенького "дореволюционного" доктора… а дальше – всё в точности как написано в этом самом прекрасном из всех, которые только могут быть, tribute, который – да! я нашла, нашла, нашла!
Совсем недавно я нашла это единственное на сегодняшний день упоминание имени, которое впервые услышала от мамы в раннем детстве, когда у неё неожиданно иссяк запас сказок, а в тарелке ещё оставалась каша.

Потом это имя звучало в нашей семье ещё не раз: мама хорошая рассказчица, особенно, когда в процессе можно сделать наполненные ужасом глаза, а потом выдать эффектный хеппи-энд.

Не знаю, говорит ли это обо мне как об истеричке, но я плакала навзрыд, когда прочитала воспоминания Мирона Рейделя. А потом ещё несколько дней подряд – всё так же, навзрыд, каждый раз, когда перечитывала, а перечитывала бесконечно.

И вот теперь я завершила свой многолетний, практически длиной в жизнь, путь к этому имени. Бывает так, что люди всю жизнь ищут чью-то очень важную для них могилу, чтобы припасть к надгробию как к неоспоримому свидетельству смерти. А я всю жизнь искала имя, потому что для меня его носитель жив, и мне очень важно было найти неоспоримое свидетельство тому, что он жив. И я нашла. И припала: Виткин-Святский, Михаил Львович.

Спасибо,
Мирон Рейдель

ЗЕРКАЛА ЗАДНЕГО ВИДА

"…Первый раз в школу пошёл сразу во второй класс, до этого же дома никаких разговоров о школе не велось. Много болел разными болячками, с диагнозами менялся и режим, чаще на постельный, иногда менялись и врачи, менялась диета, менялись лекарства – пилюли, порошки, микстуры. Ныне дети и представления не имеют о горьком порошке, который сыпят на высунутый язык трижды в день или льют в рот кисло-горько-сладкую микстуру, разжимая ручкой ложки твои стиснутые зубы…

Сейчас пишу, оглядываясь на воспоминания мамы. Сам смутно что помню, да и был, мама рассказывала, почти в бессознательном состоянии. Симптомы угрожающие, даже летальные. Температура с утра – выше некуда, в моче появилась кровь. Доктор заставлял Лену бегать сдавать анализ уже дважды в день и в каждом кровь увеличивалась. Почему кровь? – На этот вопрос врачи однозначно ответить не могли. До ближайшей специальной больницы в тогдашней «карете скорой помощи», запряжённой парой лошадей. Часа полтора–два тряски по булыжной мостовой. Врачи не решались. Диагноз неопределённый – что-то с почками. А может быть не с почками? Может быть. Тряска категорически опасна. Около моей постели собралось несколько врачей – консилиум. Навезли какую-то аппаратуру, устроили в моей комнате целую лабораторию.

Уговорили приехать известного профессора Сперанского. Его визит и такси должны были оплатить родители, но он, посмотрев анализы, повертев меня, ощупав, денег не взял. Мне давали какие-то гадкие жидкости, заставляли мочиться в разные бутылочки несколько раз в день, тут же делали анализы – они становились всё хуже и хуже.

Врачи были в отчаянии. Даже профессор сказал, что в его многолетней практике сплетение таких труднообъяснимых симптомов первый случай, и он не уверен в диагнозе. По просьбе профессора два врача остались у моей постели на ночь.

Мама рыдала, плакала Лена. Доктора их ко мне не пускали. Вечером пришёл с работы папа, ему тоже не разрешили ко мне подойти…А утром произошло чудо. Так назвали произошедшее не только мама и няня Лена, но даже покемаривший ночь у моей постели доктор Семён Ильич Кон, которого звал дядя Сёма.

В то утро к нам домой в Марьиной Роще по Шереметьевкой улице, напротив старинного православного храма «Нечаянные радости» пришёл с обследованием не православный священник из этого храма, а две сердитые тётки с портфелями, одна ещё в огромных очках, с ними санитарный врач – молодой человек в пенсне, чуть выше среднего роста. Он сразу представился: «Санитарный врач Виткин-Святский, Михаил Львович». А все трое назывались комиссией РОНО.

Комиссию интересовало, почему мальчик уже школьного возраста, зарегистрированный в домовой книге, не зарегистрирован в ближайшей средней школе и не посещает первый класс, как полагается в его возрасте?

– Вы пренебрегаете постановлением об обязательном всеобщем семилетнем образовании, – ткнула в маму пальцем одна тётка.
– Может быть он тайком ходит в еврейскую школу, в хедер? – хитро улыбаясь, спросила другая тётка.
– Никуда он не ходит!.. - заплакала мама. – Мой мальчик тяжело болен.
– Что с ним? – спросил санитарный врач
– Смертельно, – плаксиво вставила Лена, – вместо мочи он писает кровью.
– Что вы говорите !? – испугались тётки.
– Да, малыш очень серьёзно болен, ни о какой школе сегодня и заикаться нельзя, – сказал дядя Сёма. – Я его лечащий врач Семён Ильич Кон, вот взгляните, – протянул он какие-то бумаги санитарному врачу, и тот сразу уткнулся в них. Потом сказал тёткам, что они свободны, могут идти, мальчик, действительно, серьёзно болен, в школу ходить сейчас не сможет…
– Если, вообще, сможет, – пробормотал дядя Сёма.

Сердитые тётки успокоили маму, одна даже поцеловала её, пожелали непременного выздоровления сыночка, попрощались и ушли. Санитарный врач остался.

Вместе с доктором Коном собрали все бумаги- анализы, показания приборов, заключение консилиума, профессора Сперанского – стали обсуждать. Потом о чём-то заспорили. И тут санитарный врач пригласил маму решить его спор с доктором Коном. Едва мама вошла, он ошеломил её:
– Соня (он всегда её так звал и, кажется, был слегка неравнодушен), предлагаю передать вашего сына на лечение мне, – сдержанно, спокойным голосом предложил он. – Полагаю, уже сегодня к вечеру снизить процент крови в моче мальчика.
– Но мы же вас не знаем, – растерялась мама, – вы только санитарный врач…
– Случайно, временно. Я – педиатр, окончил второй МГУ, как лечить вашего парнишку знаю, а мои коллеги, к сожалению, уткнулись в тупик. В медицине так бывает. Вам надо срочно обойти его, доктор Кон, – также не меняя сдержанного тона, посоветовал санитарный врач.
– Если бы знать, с какой стороны и куда пойти потом…
– Строжайшая диета, всю вашу микстуру в уборную, на помойку все порошки
– А чем заменить? – даже, похоже, хихикнул доктор Кон.
– Так я же вот написал, – указал Михаил Львович на исписанную им бумажку.
– Рецепт не на бланке.
– Перепишите на свой.
– Незнаком с такой рецептурой, не уверен в ней, – уклонялся доктор Кон.
– А в своих рецептах уверены? В чём, вообще, вы уверены у постели этого больного мальчика? – санитарный врач даже снял пенсне, вглядываясь в доктора Кона.
Тот, подавленный, прислонился к стене, опустившись по ней на корточки, не свойственно ему пробасил:
– Да не в чём теперь не уверен. Немощны мы, слабы. Природе и Его Величеству, – ткнул он большим пальцем в потолок, – сопротивляться? – Ни Боже мой. Сломают, костей не соберёшь.
– Тогда чем вы рискуете? – присев с ним рядом и обняв за плечи, дружелюбно спросил санитарный врач.
– Абсолютно ничем, – ответил доктор Кон и ещё басистее, как промычал, – по-моему, мальчик обречён, вопрос дней десяти…
– Соня, вы слышали? – распрямившись во весь рост, став даже выше, потрясая пенсне, требовательно громко спросил у мамы Виткин-Святский.
Мама разрыдалась.

В это время пришёл ещё один врач. Он интересовался ходом лечения, следил за ним, активно участвовал в консилиуме, дежурил прошлую ночь. Узнав, в чём проблема, посчитал, что в предложении санитарного врача есть логика и предложил тут же всем вместе поехать за советом к профессору Сперанскому.

В это время возле дома стоял грузовик, только что сгрузивший дрова. Папа договорился с шофером, мама села к нему в кабину, мужчины – залезли в кузов, поехали в поликлинику к Сперанскому…
На другой день утром пузырёк с мочой для анализа был уже явно светлее, а не густо красный. Вот тогда врачи сказали: «Свершилось чудо…»

К вечеру пузырёк стал ещё светлее. И так с каждым анализом – светлее, даже прозрачнее, пока в анализах и следов не находили крови. Но это произошло не скоро. Болел я ещё долго. Долечивал меня и окончательно вылечил уже доктор Михаил Львович Виткин-Святский.

Это имя с несказанной благодарностью и душевной теплотой вспоминаю по сей день. С того первого визита в Марьиной Роще, когда Михаил Львович вырвал меня из лап смерти, родители ещё не раз приглашали доктора к сестре и ко мне, потом уже сам обращался к нему за помощью. Виткин-Святский лечил моих детей. Последний раз был у него дома на приёме со старшим внуком, когда тому было уже лет тринадцать. На прощание распили с доктором лимонной водочки, её он настаивал по своему рецепту…
Человек добрейший, интеллигент насквозь, Виткин-Святский из тех докторов, только одна беседа с которыми действует оздоровительно. До сих пор представляю его только в пенсне, хотя после Марьиной Рощи, по-моему, в пенсне его не видел…"

Полностью вот тут: https://www.promegalit.ru/public/19242_miron_rejdel_zerkala_zadnego_vida.html
no_name

****

Она не то чтобы соскучилась,
хотя, конечно, не без этого,
а просто соль внезапно кончилась,
а так, вообще-то, фиолетово,
что эту дверь с пробитой памятью
(а ручку починили, кстати)
ей открывает лебедь лебедью
в капризном шёлковом халате.
А он из кухни: «Ой, как здорово!
Я вспоминал тебя, Загускина.
Тебя и этого, которого
мы провожали с Белорусского.
А что ты, мать, такая бледная?» —
и не дослушав про простуду,
уже несёт своё заветное
для расширения сосудов.
Рисует сердце и предсердие —
прям на себе, задрав футболку,
а разговоры про бессмертие
его всегда сбивали с толку.
А лебедь смотрит завороженно,
подплыв чуть слышною «Шанелью»,
и думает о том, что к ужину
она подаст ему паэлью.
Бачок вздыхает в туалете,
с балкона пахнет щами кислыми,
а во дворе клокочут дети,
игриво прирастая смыслами.
Gibraltar

****

И на кого ж вы это тратите
свои прекрасные глаза?
Зачем вы нервы мне лохматите,
она ж паршивая коза —
я что ль не знаю эти россыпи:
инфекционный дерматит.
Она ж такая простигосподи,
что вряд ли Господи простит.
А я затем дышу вам в лацканы,
что я вас тут всю жизнь ждала,
я знаю, как вы недоласканы,
и как вам хочется тепла.

Но только, чур, я лягу с краю,
чтоб не задеть потом ваш сон,
когда похмельный крик ворон
мне повелит убраться вон —
ведь я вас знаю, самураев,
со всех подветренных сторон:
с утра проснётесь хороши,
и вам подай хлебнуть души.
А я душой страшнее паводка,
пройдусь — оставлю буераки...
И не такая уж я ягодка,
какой казалась в полумраке.
Gibraltar

песТня

Как сложилась песня у меня? –
Вы спросили. Что же вам сказать? (с)


Ну, в общем, раскачали они меня вчера на куплеты, и я уже не могла остановиться:

В крем-брюле налью крем-соду –
Я ж не то ещё могу,
Стоит мне вдохнуть свободу,
С головы сорвать фольгу –

Я ж обучена манерам,
Я ж могу и так, и сяк,
С самым робким кавалером –
Хоть о Бродском, хоть косяк.

Мне ж наладить пониманье –
Как два пальца об асфальт,
Мне бы только знать заранье,
Чем закроется гештальт.

Потому что мы не лечим
Тех, кому подай Луну,
Если нечем, значит, неча
Ставить нам себя в вину.
no_name

В огороде бузина... (Продолжение)

Итак, перехожу к главному, к тому из-за чего, собственно, я и отвлеклась на все эти вопросы языкознания

Незадолго до Нового Года Саша рассказывал мне о том, как ещё будучи студентом, он оказался на гастролях в Ялте и, воспользовавшись случаем, решил съездить на экскурсию в Ливадию:
...понимаешь, мне очень хотелось увидеть этот Ливадийский дворец, где проходила Ялтинская конференция. Мне папа рассказывал, как он там часами за портьерой с «Вальтером» стоял, и всякое такое…
(А Сашин папа, он вообще-то в личной охране Сталина служил, в непосредственном подчинении генерала Власика... Но он об этом особо много не рассказывал. Даже годы спустя, даже Саше, своему очень позднему сыну, которого любил до потери памяти – даже ему).
А я Саше на это говорю:
– Саш, а ты знаешь, что на этой Ялтинской конференции в той самой комнате, где твой папа с «Вальтером» за портьерой стоял, моя бабушка стенографисткой за столиком сидела!
(немая сцена)

И вот, пару недель назад Саша в разговоре с Николаем Сергеевичем, чувствуя, что у того вот-вот включится «синдром Иудушки Головлёва», в качестве отвлекающего маневра рассказал ему, эту историю про папу – бабушку. На что Николай Сергеевич в долгу не остался и сказал:
– А мой отец у генерала Кутепова в Париже шофёром служил, там же ведь как всё было...
И рассказал, как оно там всё было.
Но прежде, чем я вам расскажу, что он рассказал, вот вам официальная версия:

...В воскресенье, 26 января, генерал Кутепов отправился на заутреню. Служба должна была состояться в 11 часов. Вместо того чтобы как обычно - поехать на машине, Кутепов отказался от услуг шофера и пошел пешком. Не дождавшись мужа к обеду, жена Кутепова принялась звонить друзьям, но никто генерала в церкви не видел. Он исчез в центре Парижа средь бела дня...
...26 января 1930 был похищен в Париже агентами советской разведки. Длительное время его судьба оставалась неизвестной, пока в 1989 не была опубликована информация о том, что генерал скончался от сердечного приступа на советском корабле по пути в Новороссийск. Возможно, что приступ спровоцирована большая доза снотворного, которая была использована при похищении.

Collapse )
no_name

Простите, люди добрые,

Я не знаю, мож только ленивый это не перепостил, но очень уж вкусненьким поделиться хочется...

Оригинал взят у dgz в Картины написанные душевнобольным человеком с его пояснениями
Картины украинской художницы, реально больной шизофренией Елены Емченко (с её-же разъяснениями)


Две работницы в отвратительных оранжевых нарядах выполнили дневную норму выработки и предались мелким радостям. Первая пытается вызвать Духа Донецкой Земли, который может нагадать ей суженого. Сосредоточен её светлый лик. Вторая уже нашла своё женское счастье и пытается его не упустить. Косы и загадочны её глаза. Женская доля подобна изменчивому ветру, гуляющему в линиях электропередач…
Collapse )