Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

no_name

Что написано пером, то уже не воробей

Фейсбук, 22.12.2017

Эта запись не рассчитана на то, чтобы добрые люди тратили на неё своё драгоценное предновогоднее время. Она не адресована читателям, поскольку те, кому в различное время и были адресованы какие-то её составляющие, и так уже прочитали то, что им прочитать надлежало. Это запись для себя. Она вообще задумывалась как подзамочная.

Декабрь. Месяц, когда только ленивый пользователь социальных сетей публично не подводит итоги и только парящий по-над всем не публикует отчёт о своих творческих достижениях за минувший год. Если по отдельности, то в этом году я ни то, ни другое. Но если и то, и другое вместе взятое, то это я. Но, тем не менее.

Нужно традиционно оглянуться, чтобы решить, что из минувшего года ты берёшь с собой, а что оставляешь в году уходящем. Ну, оставить в году уходящем, прежде всего, я хотела бы своё неповторимое умение продавать акции, когда они стремительно летят вниз, и покупать их на взлёте. С этим надо завязывать однозначно. А что я беру с собой? Чемодан слов. Потому что пока я отражаюсь в зеркалах, моя жизнь отражается в словах. В рифмованных, в нерифмованных, иногда в нецензурных, но я над этим работаю. Много было сказано в уходящем году всякого и разного, личного и публичного, взвешенного и веером от живота. Что-то из сказанного я оставлю за порогом января, а что-то возьму с собой. (Читать дальше >>>)
no_name

СПАСИБО ВСЕМ

Когда в начале нулевых я не без удивления, как жизнь на Марсе, обнаружила существование рунета, первое, что я стала делать… ну вот догадайтесь с одного раза. Правильно, я набрала в поисковике своё имя. А второе, что я стала делать, я стала набирать в поисковике имена самых разных людей из прошлой жизни, которых хотела найти. Со временем найти удалось практически всех: с кем-то выйти на связь, за кем-то просто понаблюдать издалека, то отплёвываясь, то восхищаясь, то понимая, то не понимая.

И все эти годы я не переставала набирать в поисковике одно имя, и все эти годы – безрезультатно. Но я всё равно продолжала с маниакальной упёртостью забивать это имя в строку поиска. Из года в год. Все эти годы. И все эти годы нигде не могла найти никаких следов, ни одного упоминания имени в сети. На фоне многотысячных поисковых выбросов сонма имён, о которых, скорей всего, забудут, как только обозначаемых ими людей не станет, отсутствие имени этого человека пугало, как зияющая бездна, и приводило в отчаяние.

А сама я никак не могла восполнить этот пробел. Даже парой строчек, которые словил бы и сохранил в своём кэше великий Гугл, не могла я внести свои пять копеек, чтобы имя окончательно не кануло в небытие: я ничего о нём не знала, об этом человеке. Я вообще не уверена, видела ли я его когда-нибудь. Даже если мои глаза и были открыты, они, скорей всего, ничего в тот момент не видели. Потому что мне было шесть месяцев и я умирала. Меня выписали из больницы и отдали маме, чтобы она отнесла меня умирать домой. Мама рассказывала, что я была синяя и уже почти мёртвая и меня уже никто не лечил, потому что уже – всё... И тогда кто-то дал ей адрес одного старенького "дореволюционного" доктора… а дальше – всё в точности как написано в этом самом прекрасном из всех, которые только могут быть, tribute, который – да! я нашла, нашла, нашла!
Совсем недавно я нашла это единственное на сегодняшний день упоминание имени, которое впервые услышала от мамы в раннем детстве, когда у неё неожиданно иссяк запас сказок, а в тарелке ещё оставалась каша.

Потом это имя звучало в нашей семье ещё не раз: мама хорошая рассказчица, особенно, когда в процессе можно сделать наполненные ужасом глаза, а потом выдать эффектный хеппи-энд.

Не знаю, говорит ли это обо мне как об истеричке, но я плакала навзрыд, когда прочитала воспоминания Мирона Рейделя. А потом ещё несколько дней подряд – всё так же, навзрыд, каждый раз, когда перечитывала, а перечитывала бесконечно.

И вот теперь я завершила свой многолетний, практически длиной в жизнь, путь к этому имени. Бывает так, что люди всю жизнь ищут чью-то очень важную для них могилу, чтобы припасть к надгробию как к неоспоримому свидетельству смерти. А я всю жизнь искала имя, потому что для меня его носитель жив, и мне очень важно было найти неоспоримое свидетельство тому, что он жив. И я нашла. И припала: Виткин-Святский, Михаил Львович.

Спасибо,
Мирон Рейдель

ЗЕРКАЛА ЗАДНЕГО ВИДА

"…Первый раз в школу пошёл сразу во второй класс, до этого же дома никаких разговоров о школе не велось. Много болел разными болячками, с диагнозами менялся и режим, чаще на постельный, иногда менялись и врачи, менялась диета, менялись лекарства – пилюли, порошки, микстуры. Ныне дети и представления не имеют о горьком порошке, который сыпят на высунутый язык трижды в день или льют в рот кисло-горько-сладкую микстуру, разжимая ручкой ложки твои стиснутые зубы…

Сейчас пишу, оглядываясь на воспоминания мамы. Сам смутно что помню, да и был, мама рассказывала, почти в бессознательном состоянии. Симптомы угрожающие, даже летальные. Температура с утра – выше некуда, в моче появилась кровь. Доктор заставлял Лену бегать сдавать анализ уже дважды в день и в каждом кровь увеличивалась. Почему кровь? – На этот вопрос врачи однозначно ответить не могли. До ближайшей специальной больницы в тогдашней «карете скорой помощи», запряжённой парой лошадей. Часа полтора–два тряски по булыжной мостовой. Врачи не решались. Диагноз неопределённый – что-то с почками. А может быть не с почками? Может быть. Тряска категорически опасна. Около моей постели собралось несколько врачей – консилиум. Навезли какую-то аппаратуру, устроили в моей комнате целую лабораторию.

Уговорили приехать известного профессора Сперанского. Его визит и такси должны были оплатить родители, но он, посмотрев анализы, повертев меня, ощупав, денег не взял. Мне давали какие-то гадкие жидкости, заставляли мочиться в разные бутылочки несколько раз в день, тут же делали анализы – они становились всё хуже и хуже.

Врачи были в отчаянии. Даже профессор сказал, что в его многолетней практике сплетение таких труднообъяснимых симптомов первый случай, и он не уверен в диагнозе. По просьбе профессора два врача остались у моей постели на ночь.

Мама рыдала, плакала Лена. Доктора их ко мне не пускали. Вечером пришёл с работы папа, ему тоже не разрешили ко мне подойти…А утром произошло чудо. Так назвали произошедшее не только мама и няня Лена, но даже покемаривший ночь у моей постели доктор Семён Ильич Кон, которого звал дядя Сёма.

В то утро к нам домой в Марьиной Роще по Шереметьевкой улице, напротив старинного православного храма «Нечаянные радости» пришёл с обследованием не православный священник из этого храма, а две сердитые тётки с портфелями, одна ещё в огромных очках, с ними санитарный врач – молодой человек в пенсне, чуть выше среднего роста. Он сразу представился: «Санитарный врач Виткин-Святский, Михаил Львович». А все трое назывались комиссией РОНО.

Комиссию интересовало, почему мальчик уже школьного возраста, зарегистрированный в домовой книге, не зарегистрирован в ближайшей средней школе и не посещает первый класс, как полагается в его возрасте?

– Вы пренебрегаете постановлением об обязательном всеобщем семилетнем образовании, – ткнула в маму пальцем одна тётка.
– Может быть он тайком ходит в еврейскую школу, в хедер? – хитро улыбаясь, спросила другая тётка.
– Никуда он не ходит!.. - заплакала мама. – Мой мальчик тяжело болен.
– Что с ним? – спросил санитарный врач
– Смертельно, – плаксиво вставила Лена, – вместо мочи он писает кровью.
– Что вы говорите !? – испугались тётки.
– Да, малыш очень серьёзно болен, ни о какой школе сегодня и заикаться нельзя, – сказал дядя Сёма. – Я его лечащий врач Семён Ильич Кон, вот взгляните, – протянул он какие-то бумаги санитарному врачу, и тот сразу уткнулся в них. Потом сказал тёткам, что они свободны, могут идти, мальчик, действительно, серьёзно болен, в школу ходить сейчас не сможет…
– Если, вообще, сможет, – пробормотал дядя Сёма.

Сердитые тётки успокоили маму, одна даже поцеловала её, пожелали непременного выздоровления сыночка, попрощались и ушли. Санитарный врач остался.

Вместе с доктором Коном собрали все бумаги- анализы, показания приборов, заключение консилиума, профессора Сперанского – стали обсуждать. Потом о чём-то заспорили. И тут санитарный врач пригласил маму решить его спор с доктором Коном. Едва мама вошла, он ошеломил её:
– Соня (он всегда её так звал и, кажется, был слегка неравнодушен), предлагаю передать вашего сына на лечение мне, – сдержанно, спокойным голосом предложил он. – Полагаю, уже сегодня к вечеру снизить процент крови в моче мальчика.
– Но мы же вас не знаем, – растерялась мама, – вы только санитарный врач…
– Случайно, временно. Я – педиатр, окончил второй МГУ, как лечить вашего парнишку знаю, а мои коллеги, к сожалению, уткнулись в тупик. В медицине так бывает. Вам надо срочно обойти его, доктор Кон, – также не меняя сдержанного тона, посоветовал санитарный врач.
– Если бы знать, с какой стороны и куда пойти потом…
– Строжайшая диета, всю вашу микстуру в уборную, на помойку все порошки
– А чем заменить? – даже, похоже, хихикнул доктор Кон.
– Так я же вот написал, – указал Михаил Львович на исписанную им бумажку.
– Рецепт не на бланке.
– Перепишите на свой.
– Незнаком с такой рецептурой, не уверен в ней, – уклонялся доктор Кон.
– А в своих рецептах уверены? В чём, вообще, вы уверены у постели этого больного мальчика? – санитарный врач даже снял пенсне, вглядываясь в доктора Кона.
Тот, подавленный, прислонился к стене, опустившись по ней на корточки, не свойственно ему пробасил:
– Да не в чём теперь не уверен. Немощны мы, слабы. Природе и Его Величеству, – ткнул он большим пальцем в потолок, – сопротивляться? – Ни Боже мой. Сломают, костей не соберёшь.
– Тогда чем вы рискуете? – присев с ним рядом и обняв за плечи, дружелюбно спросил санитарный врач.
– Абсолютно ничем, – ответил доктор Кон и ещё басистее, как промычал, – по-моему, мальчик обречён, вопрос дней десяти…
– Соня, вы слышали? – распрямившись во весь рост, став даже выше, потрясая пенсне, требовательно громко спросил у мамы Виткин-Святский.
Мама разрыдалась.

В это время пришёл ещё один врач. Он интересовался ходом лечения, следил за ним, активно участвовал в консилиуме, дежурил прошлую ночь. Узнав, в чём проблема, посчитал, что в предложении санитарного врача есть логика и предложил тут же всем вместе поехать за советом к профессору Сперанскому.

В это время возле дома стоял грузовик, только что сгрузивший дрова. Папа договорился с шофером, мама села к нему в кабину, мужчины – залезли в кузов, поехали в поликлинику к Сперанскому…
На другой день утром пузырёк с мочой для анализа был уже явно светлее, а не густо красный. Вот тогда врачи сказали: «Свершилось чудо…»

К вечеру пузырёк стал ещё светлее. И так с каждым анализом – светлее, даже прозрачнее, пока в анализах и следов не находили крови. Но это произошло не скоро. Болел я ещё долго. Долечивал меня и окончательно вылечил уже доктор Михаил Львович Виткин-Святский.

Это имя с несказанной благодарностью и душевной теплотой вспоминаю по сей день. С того первого визита в Марьиной Роще, когда Михаил Львович вырвал меня из лап смерти, родители ещё не раз приглашали доктора к сестре и ко мне, потом уже сам обращался к нему за помощью. Виткин-Святский лечил моих детей. Последний раз был у него дома на приёме со старшим внуком, когда тому было уже лет тринадцать. На прощание распили с доктором лимонной водочки, её он настаивал по своему рецепту…
Человек добрейший, интеллигент насквозь, Виткин-Святский из тех докторов, только одна беседа с которыми действует оздоровительно. До сих пор представляю его только в пенсне, хотя после Марьиной Рощи, по-моему, в пенсне его не видел…"

Полностью вот тут: https://www.promegalit.ru/public/19242_miron_rejdel_zerkala_zadnego_vida.html