Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

no_name

(no subject)

"А было ли?.." - спросила пользовательница Вконта, откопавшая моё поза-позапрошлогоднее.
"Да фиг его знает", - подумала я, пытаясь вспомнить, было ли : )

OUhDOrMG4O0

Я не то чтоб развесила слюни,
Когда вы появились в июне,
А я просто сменила причёску
И купила чего-то в полоску.
А вдогонку – чего-то горошек,
И чего-то ещё без застёжек…
И мы с вами почти что успели
Рассчитать гороскоп на неделю…
Только, знаете, вы, это…
Не крадите у меня лето.

© Екатерина Горбовская

N.B. Картинка оттуда, из Вконтакта, но я не удержалась и прихватила её тоже.
no_name

По принципу домино

Какое-то время назад я вдруг ни с того ни с сего, а точнее, по принципу домино, написала комментарий к посту Эмиля Сокольского. Хотела в двух словах, а получилось как всегда:

«Как странно и благотворно на меня действуют ваши рассказы, Эмиль. Вы что-то расскажете - и мне сразу тоже хочется рассказать. Прочитала этот ваш пост и сразу вспомнила своё "очень страшное".
Давно-давно, так давно, что и сказать неприлично, мы были на гастролях в Магадане. Зима, и всё как положено. И вот в самый последний день нужно было отработать ещё один концерт в Билибино, куда добирались местным консервным самолётиком. Я уже не помню, почему меня не взяли, скорей всего Саша сказал, что нечего мне в 40 градусов мороза в Билибино делать. И меня оставили в Магадане в гостинице с тем, чтобы на следующий день я приехала в аэропорт, куда, как раз ко времени московского рейса должен был прибыть обратно билибинский борт, чтобы мы все полетели в Москву.
Но на следующий день случилась буря с таким страшным ветром, что собаки по улице катились кубарем: их ветер катал как шары, они катились, перекатывались с боку на бок и визжали.
И вот я приехала в аэропорт и стала ждать, когда объявят о прибытии рейса из Билибино. Сначала я просто ждала, потом на ватных ногах пошла в справочную, где мне сказали, что с билибинским бортом потеряна связь и его нет на радарах… Я поднялась по лестнице под самый купол аэропорта, подошла к перилам, за которыми был пролёт на всю высоту до самого каменного пола, и решила, что никуда отсюда не уйду, буду здесь стоять, пока не прилетит самолёт. А если он не прилетит, то уйду туда вниз на каменный пол.
А самолёт – маленький такой консервный самолётик – тем временем изо всех сил летел и кувыркался, кувыркался, но летел… А в самолёте Ирка Аллегрова (я знаю, что теперь она разрешает к себе обращаться только как «Ирина Александровна», но для тех, для кого ты был «Иркой», ты Иркой и останешься, как ни выделывайся) в полном отчаянии и горе откачивала своего отца – прекрасного старого актёра Александра Григорьевича Аллегрова, чьё сердце не вынесло самолётных кувырканий и перепадов давления (всё обошлось, ничего страшного, ему просто стало плохо), Маргарита Терехова пила коньяк, материлась и молилась, мой Саша сходил с ума от того, что знал, что я схожу с ума, администраторы, которые при любом раскладе собирались жить вечно, пересчитывали деньги, вязали их в пачки и складывали в баул…
А тем временем объявили, что аэропорт закрывается по причине штормовой угрозы, и что в ближайшее время никто не улетит и, что самое ужасное – никто не прилетит… И я не знаю, сколько я простояла там наверху над каменным полом, но вдруг ко мне подбежал Саша, и стал рассказывать, как они летели, как долетели, как он уже полчаса ищет меня по всему аэропорту, и как хорошо, что меня с ними не было…»
.................................................
А вот буквально несколько дней назад, будучи на чердаке в поисках уже не помню чего, обнаружила один страшный компромат, который тут же спустила вниз и щёлкнула на мобильник:

IMG_20161009_232924


Если я попробую рассказать про эту фотографию в двух словах, то, боюсь, опять получится «как всегда», потому что нужно будет рассказать не только историю, но предысторию, а потом, не удержавшись, сообщить: «а дальше было вот что…». Когда-нибудь я обязательно всё расскажу, но не сейчас.
А сейчас – только про то, что видно глазу, да и то постараюсь (ттт) «в двух словах».

Фотосессия «Электроклуба» на рекламную календарную фотографию проходила в самом начале сентября 1986 года. То, что на тот момент было звёздным часом для всех, кто тут изображён (Тухманов не в счёт), потом, с точки зрения всех участников, стало считаться чуть ли не пятном в биографии. Но сегодня я не об этом. Сегодня я только о том, что видит глаз.

А глаз первым делом видит томную женщину в недорогих мехах, которая изо всех сил старается сделать вид, что меха дорогие…

Ира тогда бредила «шубой». На наши зимние Хабаровско-Магаданские гастроли я летала в дублёнке до полу, а Ира – в чёрном зимнем пальтишке до голени. Но у неё была чёткая установка на то, что в очень скором времени у неё будет шуба и «два брюлика сюда (касаемя мочек ушей) и одна бриллиантовая п*****ка сюда (пальчик в сторону)». И это всё было настолько честно, настолько по-женски, без какого-либо мещанства или того, что обычно принято ассоциировать с подобными разговорами. Ира Аллегрова тех лет была одной из самых классных и, как бы это сказать, цельнокроеных женщин из когда-либо мной встреченных. Я знаю, что она с тех пор очень изменилась, потому что ничто не даётся даром, но те её интервью, которые я видела, только добавили мне уважения к ней как к личности незаурядной и очень умной женщине. А с учётом того, что я знаю довольно многое из её самой ранней истории – из того, что рассказывается по ночам в гостиничных номерах, но не упоминается в официальной биографии, я могу сказать, что судьба у неё удивительная, и она даже намного больший молодец, чем это известно широкой публике.

Но вернёмся к тому, что видит глаз. Если честно, то я уже не помню, то ли Ира сильно напрягла свой бюджет, чтобы купить к фотосессии этот волчье-собачий полушубок, который всем своим видом пытается выдать за норку, то ли у кого-то его одолжила, но главное, что основная составляющая образа «звезды» была добыта и надета.

Но только случилась одна неувязочка. Было начало сентября, почти ещё лето, и все приехали на съёмку в соответствующем полулетнем обмундировании. Ну, разве что кроме тогдашнего Ириного мужа Володи Дубовицкого, с которым форма одежды была согласована. А мой Саша – так тот вообще приехал в какой-то летней рубашоночке. Увидев его, Ирина Александровна возопила: «Саня, *****, ты, что совсем *****? Ты, что, меня, *****, без ножа убить решил? Я же как ********, буду в своём ********, полушубке с тобой в кадре выглядеть! Ребята, кому сколько до дома ехать, кто может сгонять, чтобы Левину куртец какой привезти?». И выяснилось, что всем ехать не меньше часа-полутора, если в оба конца…

Но судьба оказалась благосклонна к Ирине Александровне даже в такой, казалось бы, мелочи: у Саши на заднем сиденье машины оказалась куртка его тёщи, моей мамы, стало быть, которую она там накануне забыла. Поэтому Саша надел тёщину куртку, застегнул вороник под самое горло, чтобы изобразить лютый мороз, и даже, чтобы стать совсем уж горнолыжником, надел соответствующие очки… А очки эти, кстати, тоже не без истории. Им очень-очень много лет, и когда-то, когда я ещё была маленькой девочкой, они принадлежали одному человеку, с которым дружил мой отец. И вот тут у Сергея Бархина – очень интересный рассказ про того самого первого хозяина этих очков: https://www.facebook.com/photo.php?fbid=583036058521274&set=a.108171339341084.18006.100004446541703&type=3&theater

Потом, когда я стала большой девочкой и вышла замуж, мой папа отдал эти очки моему мужу и сказал: «Это память о моём хорошем друге, и мне кажется, что они тебе пойдут». И они ему пошли. И… вы только не падайте, но они ему идут до сих пор. Эти очки до сих пор живы, и до сих пор лежат в «бардачке» Сашиной машины, и в «бардачках» всех машин, которые мы арендуем во время путешествий, и я думаю, многие из тех, кто с Сашей знаком, видели его в этих очках. Они ему очень дороги, потому что в них – история нашей семьи, двух её поколений, потому что от меня Саша знает очень многое про того, человека, которому эти очки когда-то принадлежали, потому что вообще всё очень связано и переплетено, и наша задача – прододжать всё связывать и переплетать .

P.S.
Лондон, Гайд-парк, конец 70-х. Константин Андреевич Страментов и три девочки с закрытыми глазами. Одна из этих трёх девочек – я. А может быть, и все три.

Hyde Park
no_name

post

Увидела эту ссылку в одном фейсбуке, куда люблю заглядывать. Просто не могу не поделиться.

Оригинал взят у karma_amrak в post
Я, как известно, к патриотически-настроенным гражданам не отношусь. Война, как мне кажется (любая, и эта тоже) явление грубое, грязное, лживое и разрушительное для человека, как в макро, так и в микрокосме его. При чем завоеватель ли ты или героический защитник – на выходе разницы нет. О природе военного героизма вообще можно было бы много и парадоксально порассуждать, но я не стану. Потому что бестактно. Все равно как за свадебным столом цинично обсуждать сексуальное прошлое невесты. Люди живы, пьют и радуются – вот и слава богу.

Но есть у меня одна слабость. Я люблю стариков, особенно повоевавших. Это оттого, что мне очень повезло с семейным старшим поколением. Люди они были простые, чуждые воспитательным изыскам, и поэтому никогда мне не врали. На прямо поставленный вопрос я обычно получала прямой и честный ответ, без скидок на впечатлительное и нежное детское восприятие. Поэтому я выросла не на «телевизорном» варианте прошедшей войны, а на рассказах моих бабок, дедов и выживших дядьев. А это был, доложу вам, тот еще экшен.

Одна из моих бабок до последнего дня своего больше всех фашистов, вместе взятых, люто ненавидела героя Советского Союза Гризодубову Валентину Степановну вместе со всей ее авиацией дальнего действия. Потому что в сорок втором именно ее «соколы», промахнувшись мимо немецкой комендатуры, ёбнули со всей дури по безупречному бабкиному хозяйству, прицельно разнеся нужник на краю огорода. Бабка осталась с двумя малыми детьми на руках – без дома, без нужника и с огородом, в три слоя покрытым говном. А дело было в конце лета, и выковыривать из-под говна картошку, свеклу и моркву было, видимо, незабываемым опытом.
Collapse )

Вот такая у меня была война.
Старики мои, не смотря на их упрямое долгожительство, уходят один за другим, остановить я этого не могу. После них остаются только образы, вложенные мне в голову, и лица.
Я тут снимала серию парадных портретов участников войны. Снимала месяц, и уже за эти четыре недели несколько из отснятых мной умерли. Так они стремительно исчезают, что даже не по себе.
Посмотрите просто. Красивые.


Collapse )
Pink

Алла Киреева-Рождественская:

"Я подозревала, что многие нам с Робертом завидуют, еще бы – столько лет вместе! Но если бы они знали, как мы счастливы, нас, наверное, сожгли бы на площади.
Спустя несколько месяцев после смерти Роберта я нашла на столе телеграмму:
«ДОБРАЛСЯ НОРМАЛЬНО ЗДЕСЬ СОВСЕМ НЕПЛОХО НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ ОЧЕНЬ СКУЧАЮ РОБЕРТ».
Оказалось, что это телеграмма шестидесятых годов…"


========================================
У меня всегда было очень странное и какое-то мне самой непонятное отношение к Роберту Рождественскому. Я ему верила. Я не верила ни эпатажу одних, ни выверенным вплоть до финального «выхода на бис» скандалам других, а этому человеку я верила. Как веришь птице в клетке. Меня никогда не покидало чувство, что… а впрочем, неважно. Я просто сейчас увидела это интервью, и вот пишу этот пост, и даже не знаю, что я им (в смысле, постом этим) хочу сказать. Но я пишу его, потому что хочу сказать хорошее. А если кому-то захочется сказать что-то плохое, то воспользуйтесь кнопкой «новая запись» у себя в ЖЖ.

P.S. Меня сегодня в сети не будет.

Pink

Мать я или не мать!

Когда моей Лизке исполнилось сколько-то там лет, я завела ей почтовый ящик на  @yahoo.co.uk и объяснила, как и зачем им пользоваться. А то, что существует такая вещь, как пароль и проч. и проч.  ей в её светлую голову не приходило, поэтому я имела возможность изредка туда заглядывать, дабы поинтересоваться. Имею право – мать я или не мать, в конце концов! Поначалу ничего интересного я там не находила, кроме постоянного подтверждения правильности того, что обычно говорят о блондинках. Интересное началось, когда ей туда пришло уведомление об успешной регистрации на сайте знакомств. А нам ещё осьмнадцати не было... Но жили мы уже вне родительского дома.
Чтоб я так жил!

Ну, пошла я на этот сайт знакомств глянуть, кто там с нами захотел познакомиться. А там, знамо дело, нужно залогиниться и пароль ввести. Памятуя о том, что дочь у меня блондинка, я впечатываю туда тот же самый пароль, который мы с ней когда-то завели, когда покупали ей онлайн какие-то билеты куда-то во Францию.

Поскольку я не блондинка, я угадала с первой же попытки.
Кто б сомневался.

Первое, что я увидела – это саму цыцу. Фота, судя по всему, была сделана по месту её проживания, потому что сидела наша цыца – вся накрашенная-разодетая в позе «вот она я какая», а на заднем плане – срач такой, какой бывает только там, где живут девочки, сбежавшие из дома, потому что дома их заставляют мыть за собой посуду и не велят хранить кроссовки на столе. Короче, сидит она там на этой фоте, как лютик на помойке и ждёт своего девичьего счастья. Я – прямиком в её инбокс, чтобы посмотреть, какая сволочь там нас уже домогается, и начать действовать по обстоятельствам. Мать я, или не мать, в конце концов! И вы знаете, что? Нет, вы только подумайте! Никто, ни одна сволочь, ни один задрот прыщавый не заценил нашу кровиночку, нашу красотулечку! Такую вот с тонкими ручками, в полосатом платьишке... А ведь она сидит и ждёт... Уже больше недели... Мерзавка. Совсем умом рехнулась. Мало того, что из дома сбежала, так ещё вот чего устроила. А в профиле, а в профиле – нет вы бы только видели: интересы у ней – «классическая музыка», ё... И время она «любит проводить на природе» – ы-ы-ы-ы-ы-!!!!!
И ведь это при такой умной маме...

Первым делом я ей подправила «профиль». У нас добавились «сильные религиозные убеждения» и появился любимый бультерьер, без которого мы вообще никуда не ходим.

Потом надо было как-то решать вопрос с фотографией, и желательно, побыстрее, пока нас ещё никто не полюбил любовью светлой и безудержной.

Первое, что попало под руку, было вот это:

Collapse )
no_name

Замыкание кругов

Я очень люблю замыкать круги. Особенно, когда через много лет. Особенно, когда при этом соединяются две, три, или сколько их там получится, реальностей и столько же нереальностей. Особенно, когда при этом пересекаются орбиты кругов, которые по идее никак, ну, никак не могли пересечься, потому что из совершенно разных плоскостей, и невозможно это, и не бывает. В мексиканских сериалах – бывает, а в жизни – не положено. А они всё равно – замыкаются, пересекаются и чёрти что промеж себя творят...

Но это так, только присказка, сказка – впереди. Нет, неправильно: впереди-и-и-и... Ну, и соответственно, ты уймись, уймись, тоска у меня в груди! (с)  Ну, а чего собственно? Не всем же из Гоголевской «Шинели»...

Даже не знаю, с чего начать. По идее, нужно начинать с Марека Павловски, но тогда очень долго получится. Начну с поезда.

Поезд, значит, такой: Москва – Лондон. То есть, билеты Москва – Лондон, а так – Голландия, паром, а потом опять поезд и только уж после этого – Лондон. Год – дай Бог памяти, какие-то лохматые восьмидесятые, уже ближе к концу, 88-ой или 89-ый, что ли. Ну, и я вся из себя такая, с понтом в Лондон прошвырнуться еду. Хотя, с понтом-то оно, конечно, с понтом, а вот заковыка такая, что мне сняли номер в каком-то B&B, и у меня есть только номер телефона и название, а как туда добираться, я понятия не имею, а поезд приходит в Лондон часов в одиннадцать вечера, а ориентирование на местности в ночное время – это точно не мой вид спорта, при том что я вообще считаю, что право-лево-вперёд-назад это не так уж, чесслово, принципиально.  А Лондон – город контрастов и всякого разного... А спать хочется – в постели. Тем паче, что уже уплочено. А на такси денег нет, потому что я их только утром получу... Но это всё ещё где-то на кромке сознания, потому что рассматриваем по мере поступления, а ехать два дня, так что голову пока что особо не забиваем.

А в соседнем купе едет парень, англичанин. Мы с ним тра-ля-ля, слово за слово: сам он из Ковентри, только что женился на русской, жил у неё в Москве, а теперь едет домой, один, без неё, потому что она bliadushka, и сестра её тоже bliadushka, он это только теперь понял, но он её всё равно любит, нет не сестру, жену, хотя, какая нах разница, они двойняшки. А впрочем, нет, разница есть, сестра замужем за каким-то fartzovschik, и у них только что дитё народилось, девочка, вырастет – тоже bliadushka будет... А сам чуть не плачет... И, чем ближе мы подъезжаем Лондону, тем чаще каждый из нас смотрит на часы: я – потому что понимаю, что, чем дальше в ночь, тем меньше у меня и шансов добраться до положенной мне постели в этом треклятом B&B с восьмизвёздочным названием «White House Hotel», а он – потому что ему надо успеть на другой поезд, идущий в Ковентри – последний поезд, на который кто не успел – тот опоздал.

Приезжаем на Liverpool Street Station, рвём к метро: ему надо мчаться на другой вокзал, а мне... мне вроде как тоже куда-то надо – знать бы, куда. Тут он как раз спрашивает: ты куда теперь?
В гостиницу, говорю, щас вот только позвоню, узнаю, как туда доехать, и прям поеду, ага. Да, его, кстати, Эндрю звали. Ну, так вот Эндрю... а у него ещё стрижка была такая, я забыла сказать, странная, у нас тогда таких не носили, даже не знаю, как описать, хотя, впрочем, ладно, это не суть важно. Так вот, Эндрю этот вместо того, чтобы рвать на Paddington, попёрся со мной к автоматам звонить в «White House Hotel». Но, как я уже сказала, это только одно название, что «Hotel», на самом деле это всего лишь B&B, где к телефону подходит сам хозяин, который, если бы не мой приезд, не сидел бы в такое время как идиот в офисе, а кирял бы как нормальный человек в пабе. Видимо, по мере того, как хозяин объяснял мне, как доехать и где найти, выражение ужаса на моём лице окрашивалось во все возможные соответствующие цвета – от серо-белого, до красно-лилового, и обратно, потому что Эндрю взял у меня трубку и сам начал что-то туда чирикать. Потом он всё подробно записал на бумажке, нарисовал там какие-то улицы, стрелочки...

Потом посмотрел на эту бумажку, потом – на часы и сказал, что сам отвезёт меня туда, потому что он это место знает, там всё очень просто, а на бумажке всё как-то непонятно получилось. Я, конечно же, только за – и руками, и ногами – ой, how sweet of you, спасибочки, спасибочки. Едем, значит, на Earl's Court. На зелёной линии, само собой, разумеется, как всегда, где-то что-то кильдыкнулось, и поезда до утра ходить не будут. Прёмся с какими-то немыслимыми пересадками на «пиккадильку» (Piccadilly Line), которая в вечернее время ходит так, что только живущие в Лондоне знают, о чём я говорю, а остальные пусть даже и не пытаются себе это представить, и в итоге добираемся до моего восьмизвёздочного – на полжизни позже, чем рассчитывали. Эндрю сдаёт меня с рук на руки хозяину B&B: нет-нет вы всё правильно поняли, одноместный номер, я просто с ней в поезде вместе ехал... да, это я с вами по телефону говорил, пытался потом ей объяснить, как доехать, а она ни хера не соображает... только вот на свой поезд в Ковентри я уже не успеваю, теперь только утром... сколько у вас тут одна ночь стоит? Хозяин ему: да ладно тебе, у меня всё равно номера пустые, я тебя за так пущу, раз такое дело. В общем, всё очень ладненько получилось, и по утряночке Эндрю уехал к себе в Ковентри. (Не моего это, конечно, ума дело, но как можно жить в Ковентри? Главное – зачем?!) А какое-то время спустя он мне позвонил и спросил, не могу ли я захватить в Москву какую-то детскую дрянь для ребёночка bliadushkиной сестры и какие-то каталоги для её мужа – они ему очень нужны для работы, потому что он fartzovschik. Да ради Бога говорю, я всё равно на поезде еду, мне перевес не страшен – тащи.

Он приехал грустный. Почему-то бритый наголо. Через каждые два слова у него шли bliadushka и náhuy. Пакет был большой, но лёгкий. Лучше бы он был маленький и тяжёлый. Ну, да чего уж там...

Но, строго говоря, начиная с этого момента, все могут дружно забыть про Эндрю из Ковентри. Можно считать, что его вообще не было. Он здесь совершенно не при чём и к замыканию кругов никакого отношения не имеет. Его просто, что называется, угораздило.

И, между прочим, это всё ещё только присказка.
Остальное – когда руки дойдут.


no_name

Самая первая любовь

у меня, как и у всякого нормально человека, случилась в детском саду. В старшей группе детского сада, разумеется. Раньше – ни-ни! Его звали Димка Андронов, и наш роман протекал бурно и публично. Вся группа, родители, воспитатели, заведующая детским садом – все знали, что we were an item. Насчёт РОНО – не уверена. Там, наверное, не знали, заведующая, всё-таки не такая дура, чтоб в РОНО знали, да?

Collapse )