Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

no_name

Что написано пером, то уже не воробей

Фейсбук, 22.12.2017

Эта запись не рассчитана на то, чтобы добрые люди тратили на неё своё драгоценное предновогоднее время. Она не адресована читателям, поскольку те, кому в различное время и были адресованы какие-то её составляющие, и так уже прочитали то, что им прочитать надлежало. Это запись для себя. Она вообще задумывалась как подзамочная.

Декабрь. Месяц, когда только ленивый пользователь социальных сетей публично не подводит итоги и только парящий по-над всем не публикует отчёт о своих творческих достижениях за минувший год. Если по отдельности, то в этом году я ни то, ни другое. Но если и то, и другое вместе взятое, то это я. Но, тем не менее.

Нужно традиционно оглянуться, чтобы решить, что из минувшего года ты берёшь с собой, а что оставляешь в году уходящем. Ну, оставить в году уходящем, прежде всего, я хотела бы своё неповторимое умение продавать акции, когда они стремительно летят вниз, и покупать их на взлёте. С этим надо завязывать однозначно. А что я беру с собой? Чемодан слов. Потому что пока я отражаюсь в зеркалах, моя жизнь отражается в словах. В рифмованных, в нерифмованных, иногда в нецензурных, но я над этим работаю. Много было сказано в уходящем году всякого и разного, личного и публичного, взвешенного и веером от живота. Что-то из сказанного я оставлю за порогом января, а что-то возьму с собой. (Читать дальше >>>)
no_name

По принципу домино

Какое-то время назад я вдруг ни с того ни с сего, а точнее, по принципу домино, написала комментарий к посту Эмиля Сокольского. Хотела в двух словах, а получилось как всегда:

«Как странно и благотворно на меня действуют ваши рассказы, Эмиль. Вы что-то расскажете - и мне сразу тоже хочется рассказать. Прочитала этот ваш пост и сразу вспомнила своё "очень страшное".
Давно-давно, так давно, что и сказать неприлично, мы были на гастролях в Магадане. Зима, и всё как положено. И вот в самый последний день нужно было отработать ещё один концерт в Билибино, куда добирались местным консервным самолётиком. Я уже не помню, почему меня не взяли, скорей всего Саша сказал, что нечего мне в 40 градусов мороза в Билибино делать. И меня оставили в Магадане в гостинице с тем, чтобы на следующий день я приехала в аэропорт, куда, как раз ко времени московского рейса должен был прибыть обратно билибинский борт, чтобы мы все полетели в Москву.
Но на следующий день случилась буря с таким страшным ветром, что собаки по улице катились кубарем: их ветер катал как шары, они катились, перекатывались с боку на бок и визжали.
И вот я приехала в аэропорт и стала ждать, когда объявят о прибытии рейса из Билибино. Сначала я просто ждала, потом на ватных ногах пошла в справочную, где мне сказали, что с билибинским бортом потеряна связь и его нет на радарах… Я поднялась по лестнице под самый купол аэропорта, подошла к перилам, за которыми был пролёт на всю высоту до самого каменного пола, и решила, что никуда отсюда не уйду, буду здесь стоять, пока не прилетит самолёт. А если он не прилетит, то уйду туда вниз на каменный пол.
А самолёт – маленький такой консервный самолётик – тем временем изо всех сил летел и кувыркался, кувыркался, но летел… А в самолёте Ирка Аллегрова (я знаю, что теперь она разрешает к себе обращаться только как «Ирина Александровна», но для тех, для кого ты был «Иркой», ты Иркой и останешься, как ни выделывайся) в полном отчаянии и горе откачивала своего отца – прекрасного старого актёра Александра Григорьевича Аллегрова, чьё сердце не вынесло самолётных кувырканий и перепадов давления (всё обошлось, ничего страшного, ему просто стало плохо), Маргарита Терехова пила коньяк, материлась и молилась, мой Саша сходил с ума от того, что знал, что я схожу с ума, администраторы, которые при любом раскладе собирались жить вечно, пересчитывали деньги, вязали их в пачки и складывали в баул…
А тем временем объявили, что аэропорт закрывается по причине штормовой угрозы, и что в ближайшее время никто не улетит и, что самое ужасное – никто не прилетит… И я не знаю, сколько я простояла там наверху над каменным полом, но вдруг ко мне подбежал Саша, и стал рассказывать, как они летели, как долетели, как он уже полчаса ищет меня по всему аэропорту, и как хорошо, что меня с ними не было…»
.................................................
А вот буквально несколько дней назад, будучи на чердаке в поисках уже не помню чего, обнаружила один страшный компромат, который тут же спустила вниз и щёлкнула на мобильник:

IMG_20161009_232924


Если я попробую рассказать про эту фотографию в двух словах, то, боюсь, опять получится «как всегда», потому что нужно будет рассказать не только историю, но предысторию, а потом, не удержавшись, сообщить: «а дальше было вот что…». Когда-нибудь я обязательно всё расскажу, но не сейчас.
А сейчас – только про то, что видно глазу, да и то постараюсь (ттт) «в двух словах».

Фотосессия «Электроклуба» на рекламную календарную фотографию проходила в самом начале сентября 1986 года. То, что на тот момент было звёздным часом для всех, кто тут изображён (Тухманов не в счёт), потом, с точки зрения всех участников, стало считаться чуть ли не пятном в биографии. Но сегодня я не об этом. Сегодня я только о том, что видит глаз.

А глаз первым делом видит томную женщину в недорогих мехах, которая изо всех сил старается сделать вид, что меха дорогие…

Ира тогда бредила «шубой». На наши зимние Хабаровско-Магаданские гастроли я летала в дублёнке до полу, а Ира – в чёрном зимнем пальтишке до голени. Но у неё была чёткая установка на то, что в очень скором времени у неё будет шуба и «два брюлика сюда (касаемя мочек ушей) и одна бриллиантовая п*****ка сюда (пальчик в сторону)». И это всё было настолько честно, настолько по-женски, без какого-либо мещанства или того, что обычно принято ассоциировать с подобными разговорами. Ира Аллегрова тех лет была одной из самых классных и, как бы это сказать, цельнокроеных женщин из когда-либо мной встреченных. Я знаю, что она с тех пор очень изменилась, потому что ничто не даётся даром, но те её интервью, которые я видела, только добавили мне уважения к ней как к личности незаурядной и очень умной женщине. А с учётом того, что я знаю довольно многое из её самой ранней истории – из того, что рассказывается по ночам в гостиничных номерах, но не упоминается в официальной биографии, я могу сказать, что судьба у неё удивительная, и она даже намного больший молодец, чем это известно широкой публике.

Но вернёмся к тому, что видит глаз. Если честно, то я уже не помню, то ли Ира сильно напрягла свой бюджет, чтобы купить к фотосессии этот волчье-собачий полушубок, который всем своим видом пытается выдать за норку, то ли у кого-то его одолжила, но главное, что основная составляющая образа «звезды» была добыта и надета.

Но только случилась одна неувязочка. Было начало сентября, почти ещё лето, и все приехали на съёмку в соответствующем полулетнем обмундировании. Ну, разве что кроме тогдашнего Ириного мужа Володи Дубовицкого, с которым форма одежды была согласована. А мой Саша – так тот вообще приехал в какой-то летней рубашоночке. Увидев его, Ирина Александровна возопила: «Саня, *****, ты, что совсем *****? Ты, что, меня, *****, без ножа убить решил? Я же как ********, буду в своём ********, полушубке с тобой в кадре выглядеть! Ребята, кому сколько до дома ехать, кто может сгонять, чтобы Левину куртец какой привезти?». И выяснилось, что всем ехать не меньше часа-полутора, если в оба конца…

Но судьба оказалась благосклонна к Ирине Александровне даже в такой, казалось бы, мелочи: у Саши на заднем сиденье машины оказалась куртка его тёщи, моей мамы, стало быть, которую она там накануне забыла. Поэтому Саша надел тёщину куртку, застегнул вороник под самое горло, чтобы изобразить лютый мороз, и даже, чтобы стать совсем уж горнолыжником, надел соответствующие очки… А очки эти, кстати, тоже не без истории. Им очень-очень много лет, и когда-то, когда я ещё была маленькой девочкой, они принадлежали одному человеку, с которым дружил мой отец. И вот тут у Сергея Бархина – очень интересный рассказ про того самого первого хозяина этих очков: https://www.facebook.com/photo.php?fbid=583036058521274&set=a.108171339341084.18006.100004446541703&type=3&theater

Потом, когда я стала большой девочкой и вышла замуж, мой папа отдал эти очки моему мужу и сказал: «Это память о моём хорошем друге, и мне кажется, что они тебе пойдут». И они ему пошли. И… вы только не падайте, но они ему идут до сих пор. Эти очки до сих пор живы, и до сих пор лежат в «бардачке» Сашиной машины, и в «бардачках» всех машин, которые мы арендуем во время путешествий, и я думаю, многие из тех, кто с Сашей знаком, видели его в этих очках. Они ему очень дороги, потому что в них – история нашей семьи, двух её поколений, потому что от меня Саша знает очень многое про того, человека, которому эти очки когда-то принадлежали, потому что вообще всё очень связано и переплетено, и наша задача – прододжать всё связывать и переплетать .

P.S.
Лондон, Гайд-парк, конец 70-х. Константин Андреевич Страментов и три девочки с закрытыми глазами. Одна из этих трёх девочек – я. А может быть, и все три.

Hyde Park